Блог | 24 августа вновь проходит под знаком неопределенности: Украина уже переживала это – и тогда история приняла невероятный поворот

Возможно, многим нашим соотечественникам сегодня кажется, что еще ни разу День независимости не проходил в такой неопределенности. Россияне продолжают наносить удары почти ежедневно и убивать людей прямо в их квартирах и торговых центрах. Противоракетной обороны нет. Коррупционные скандалы накрыли власть и уже приближаются к главным кабинетам – и это в то время, когда нам так нужны единство и доверие к государственным институтам. Чего же ждать?

Но я хорошо помню неопределенность перед тем самым первым Днем независимости. В Советском Союзе произошел государственный переворот, который на практике означал окончательный отказ от перемен в стране. К тому же и сам изолированный в Крыму президент СССР Михаил Горбачев в предыдущие месяцы сворачивал свой курс на перестройку и политику гласности, так что мятеж его соратников казался логическим продолжением предыдущего триумфа реакции.

Теперь мы считаем, что участники путча были обречены. А 19 августа 1991 года мало кто мог поверить, что руководители советской армии, КГБ и министерства внутренних дел – главные силовики Союза – окажутся политическими импотентами. И о чем я мог думать в свои 24 года в украинской столице?

О том, что очередная попытка перемен в Советском Союзе, как и в 60-е годы ХХ века, потерпела фиаско. О том, что это отразится на моей дальнейшей работе и жизни в целом. Перед этим я провел серию интервью с "шестидесятниками", участниками предыдущей оттепели. И осознал, что самые активные из них прожили 25 лет в настоящей "внутренней эмиграции" или предали свою молодость. Но я знал, что зашел гораздо дальше моих собеседников, потому что уже тогда активно сотрудничал с "Радио Свобода", публиковал статьи в первой независимой газете в СССР, освещал изменения в стране в "Молодежи Украины" – и в новых условиях все эти тексты должны были бы быть признаны "антисоветскими". Так что для меня "внутренняя эмиграция" была бы лучшим вариантом. Я знал, что мятежники уже подготовили список кандидатов на интернирование (всю жизнь я попадаю в такие документы) и готовился встретиться с представителями нового старого режима.

Но эта неопределённость длилась недолго. Буквально через несколько дней стала очевидной несостоятельность силовой машины Советского Союза, была запрещена некогда всесильная Коммунистическая партия, провозглашена независимость Украины и других бывших советских республик. История снова совершила ошеломляющий поворот! И нового – теперь санкционного – списка из Москвы мне пришлось ждать целых 23 года.

Но тогда, в августе 1991 года, я осознавал, что для подавляющего большинства моих соотечественников независимость – это парламентское решение, за которым не стоит их собственная боль. Да, в нашей стране всегда были люди, готовые бороться за свободу – и не просто за свободу, а за национальное достоинство, однако большинства они не составляли. Я всегда был на стороне этого меньшинства – его у нас любят называть "пассионарным", но, на мой взгляд, это просто украинцы. Но я не понимал, насколько эти люди смогут спасти молодое государство от безразличия.

Майданы доказали, что украинцы готовы к борьбе и жертвам ради будущего страны. Но настоящим переломом в национальном сознании стала именно эта война. Не вижу в этом ничего положительного – лучше бы войны не было, люди были бы живы и дома, а эволюция происходила бы более медленными темпами. Но войну начали не мы, а они – те, кто как раз стремился силой не допустить подобных перемен.

И теперь в Украине всё больше людей, закалённых войной. Людей, корни которых уходят не просто в украинскую землю, а в украинскую государственность. Людей, которые осознают, что если не их, то их детей заставят отказаться от украинской идентичности, если враг победит. Людей, которые осознают, что на могиле сына или мужа даже флаг не позволят поставить и свечу зажечь, если враг победит. Людей, которые осознают, что им придется прятаться по домам со своим языком и своей правдой, если враг победит. Людей, которым небезразлично, как называется улица, даже если она не заасфальтирована. Людей, которые знают, что молитвы в чужом храме слышит только чужой патриарх – и еще дьявол, которому он служит.

Этих людей с их горем, их болью, их потерями и их верой уже так много, что я точно знаю – они не сдадут Украину, потому что Украина – их единственное утешение. Может, их меньше, чем россиян. Может, тех, кто в самой Украине согласился бы на любые условия прекращения войны только потому, что люди "хотят просто жить", тоже немало. Но этим людям уже нечего терять, кроме Украины. Украина и есть наша уверенность в завтрашнем дне во времена, которые мы воспринимаем как эпоху полной неуверенности. И поэтому победим мы. Мы, а не они.