Вражеская армия в агонии, фронт больше не движется, что будет дальше? Майор запаса ВСУ озвучил прогноз

Когда линия фронта изменяется не более чем на 1 %, а количество боевых столкновений с обеих сторон становится одинаковым, это означает, что фронт полностью остановился и стабилизировался. Именно это наблюдается сейчас. Несмотря на существенное обострение противостояния, карта боевых действий практически не меняется. Что будет дальше? А дальше начнется – и, собственно, уже началась – война на истощение. Причем количество ресурсов в этой войне не играет ключевой роли.

Начался ли процесс агонии врага? К сожалению, нет. Однако у страны-агрессора немало проблем. Как заставить врага закончить войну? Сделать её критически невыгодной для него. Такое мнение в эксклюзивном интервью OBOZ.UA высказал ветеран российско-украинской войны, майор запаса ВСУ Алексей Гетьман.

– Сейчас можно услышать совершенно разные оценки перспектив окончания войны в Украине. Речь идет как о том, что из-за проблем с ресурсами враг вскоре будет вынужден прекратить войну, так и о том, что он может вести боевые действия еще довольно долго. Есть и предположения, что, учитывая недавнюю активизацию врага, он может приближаться к состоянию агонии. Считаете ли вы, что агония, если еще и не началась, то вскоре может начаться?

– Действительно, существуют разные оценки разных людей, каждый имеет право на оценочные суждения, на интерпретацию определенных фактов. Что касается фактов, то у россиян на сегодняшний день осталось, не считая производства, около 130 единиц "Искандер-М". Примерно столько же ракет они могут производить за месяц. Поэтому я не вижу, чтобы здесь было какое-то истощение.

Мы видим, что увеличилось количество боевых столкновений. Ежедневно у нас происходит более 200 боевых столкновений, тогда как мы помним времена, когда их было менее ста в день. Также увеличилось количество баллистических ракет, которые они запускают по Украине, ведь они понимают, что у нас пока нет средств для их сбивания.

В то же время на линии фронта уже три месяца подряд у России нет продвижения. Более того, последние несколько недель в Днепропетровской области происходили наши контрудары. Это не контрнаступление в классическом смысле слова, но мы освободили 26 населенных пунктов.

Но в этом контексте хотел бы заметить, что Киев – это тоже населённый пункт. Будь то Днепр или Харьков. Но населённым пунктом может быть и поселок, в котором уже много лет никто не живёт. Это тоже административный населённый пункт. Поэтому многие зрители, эксперты и аналитики просят, чтобы, когда мы сообщаем информацию о населённом пункте, мы хотя бы примерно для понимания объясняли, что это за населённый пункт – большой или маленький.

Я вспоминаю времена АТО, когда мы ездили по Донецкой и Луганской областям, где сейчас идет полномасштабное вторжение. Там административно было много населенных пунктов, где давно никто не жил, где все развалилось, откуда даже собаки ушли, но на картах они были.

Честно говоря, агонии я не вижу, но у россиян большие проблемы. Первая проблема, которую мы все видим, – это то, что линия фронта практически не сдвигается. Она три месяца стоит на месте. Да, можно сказать, что враг захватил 30 квадратных километров, прослезиться, но есть военное определение, что такое стабильная и что такое нестабильная линия фронта. Протяженность линии фронта сегодня составляет 1250 километров. Если посчитать, как туда вписываются 30 квадратных километров, то это одна десятая процента. То есть это как 100 гривен и 10 копеек. Поэтому это означает, что линия фронта почти не сдвигается, она стабилизирована.

Предыдущий главнокомандующий ВСУ Сырский говорил, что соотношение боевых столкновений составляет примерно 40 к 60, то есть из 200 боевых столкновений примерно 120 – это россияне, а где-то 80 – это наши контрудары. Новый главнокомандующий Драпатый говорит, что ситуация несколько изменилась как минимум до 50 на 50. Итак, когда линия фронта фактически не сдвигается, а количество боевых столкновений с обеих сторон примерно одинаково, это означает стабильную линию фронта.

Никто не говорит, что потеря пяти квадратных километров – это хорошо, но есть еще 1250 километров линии фронта. Линия фронта сдвигается менее чем на один процент, количество ударов одинаковое.

– Итак, фронт стоит на месте. Означает ли это перспективу замораживания? Или при нынешнем уровне активности говорить о замораживании некорректно? В каком направлении может развиваться ситуация?

– Началась война на истощение. Использовать опыт прошлых войн и применять его к современной можно лишь условно, ведь каждая война имеет свои нюансы, которые нельзя не учитывать. Но обычно, когда война переходит в позиционную фазу, можно сказать, что фронт стабилизировался или что это война на истощение.

Кто победит в этой войне? Не обязательно те, у кого больше ресурсов, а те, кто быстрее начнет применять современные технологии. Речь идет о дронах, беспилотных и роботизированных системах. При этом количество не является обязательным залогом победы. В истории есть классический пример – Гай Юлий Цезарь, его египетская кампания. У него было два легиона, которым противостояла армия Клеопатры, превосходившая по численности силы Цезаря в десятки раз. И все равно Цезарь одержал победу.

– А как долго может длиться эта война на изнурение? Очевидно, Путин не собирается останавливаться. Значит, остановить его может только какое-то критическое истощение. По вашему мнению, когда это может произойти?

– Я думаю, как минимум через год, а может, и больше. Дело в том, что война должна стать для России такой, чтобы заключение любого мира было для них выгоднее, чем продолжение войны. Война должна стать критически невыгодной. Должны возникнуть проблемы уже внутри России. Если мы говорим именно об этой составляющей, об истощении, ведь это не единственный сценарий окончания войны.

Это атака на российский "теневой флот", на их нефтеперерабатывающую промышленность, на транспортировку и продажу нефти. Почти половину бюджета Россия зарабатывает именно за счет углеводородов. Поэтому удары по логистическим центрам, в том числе по бизнесу, поддерживающему российский военно-промышленный комплекс, а также атаки на военно-промышленный комплекс России очень важны.

Раздаются предложения заморозить войну по линии боевого столкновения. Это недопустимо. Но пусть те, кто это предлагает, объяснят, как в таких условиях выйти на границы 1991 года? В этом контексте хочу рассказать старый анекдот о котятах и сове. Как-то пришли котята к сове и говорят: что нам делать? Нас щенки обижают. Сова отвечает: "Станьте такими, как ежи, с иголками, и щенки будут вас бояться". Котята спрашивают: "Но как же нам стать ежами?" На что сова говорит: "Я не знаю, потому что я стратег, а не тактик".

Понятно, что никакие боевые действия на линии боевого столкновения не прекратятся. Обязательно кто-то будет нарушать. Вспомните все эти перемирия: рождественское, пасхальное, школьное… Хоть раз россияне его соблюдали? Ни разу. Ни разу. Определённого снижения интенсивности добиться можно, но даже если будет достигнуто перемирие на линии боевого столкновения, это не означает, что россияне перестанут атаковать нашу страну ракетами. Поэтому мы должны наносить ответные удары.

Мы пока не можем сбивать баллистические ракеты россиян. Может, нам всё-таки дадут лицензию на PAC-3, но для производства этих ракет требуется очень серьёзное оборудование, и чтобы произведённые в Украине ракеты пошли в серийное производство, потребуется как минимум год.

Также звучат домыслы о том, что мы будем уничтожать пусковые установки ракет "Искандер". Но они мобильны. Когда такая установка выезжает на позицию, она движется в режиме радиомолчания, её невозможно засечь. Она похожа на грузовик. По дороге ездят тысячи машин, какая из них пусковая установка? Это не большая ракета, которую мы сразу замечаем, как только она выходит на позицию. Она выехала, включилась, через 12 минут производит первый запуск, а через 13 минут — второй. Через 5–6 минут она уезжает. Значит, у нас есть несколько минут, чтобы поразить цель.

Скажите, что у нас может долететь за несколько минут? Пусковые установки находятся за сотни километров. Дрон не успеет долететь. Наша баллистическая ракета должна быть запрограммирована на координаты цели, ей нужно хотя бы несколько минут. Итак, все разговоры о том, что мы будем охотиться на пусковые установки, – это для того, чтобы успокоить людей.

– В таком случае как реально можно уменьшить потенциал врага?

– Для этого мы должны забыть о пусковых установках "Искандеров", складах, кораблях. "Калибры" мы можем уничтожать, "Орешник" тоже, но движущиеся "Искандеры" – нет. Забудьте об этом.

Есть данные разведки о том, где находится производство ракет, где находятся склады с ракетами, которые производятся. Туда мы можем наносить удары. Но крылатая ракета туда не долетит. Мы сбиваем почти все российские крылатые ракеты. Почему мы решили, что наши крылатые ракеты FP-5 россияне не будут сбивать? Они больше по размеру, чем российская Х-101, и почти все такие ракеты мы сбиваем. Поэтому 9 из 10 наших ракет они будут сбивать. Здесь проблема не в нас. Это проблема крылатых ракет.

Они теряют популярность на поле боя, как в свое время танки. Сейчас танки почти не используются, а артиллерия – очень редко. То же самое и с крылатыми ракетами. Это не то, что нужно. А вот баллистические ракеты вполне могут долететь, и это один из вариантов атаки на производство и склады этих ракет.

И второй вариант – наносить по Москве такие же мощные удары, какие они наносят на нашей территории. Это заставит россиян эмоционально и политически задуматься о том, что у нас есть, чем ответить. Это называется оружием сдерживания.

Если каждый наш удар по Москве будет мощным, тогда удары по Киеву могут уменьшиться. Ведь безнаказанность приводит к тому, что они продолжают обстреливать. А мы начинаем размышлять: стоит ли, не стоит ли, а может, это не совсем правильно… А вдруг попадет в жилой дом, а может, это плохо. То есть по нам бьют по полной программе, а мы снова начинаем поднимать гуманистические вопросы. Но я думаю, что люди, которые заботятся о гуманности, на самом деле продвигают эту линию, потому что хотят, чтобы мы не стреляли по России. То ли за рубли, то ли потому, что они полезные идиоты. Другого ответа нет. Это моя субъективная точка зрения.