Как бывшие рестораторы, айтишники, СММщики во время войны кормят и спасают украинцев

10 минут
17,3 т.
Как бывшие рестораторы, айтишники, СММщики во время войны кормят и спасают украинцев

Фонд Rescue Now с начала войны занимается эвакуацией людей из горячих точек Харьковщины, Донетчины, Луганщины. Волонтеры вывозят детей, пенсионеров, людей с инклюзией на собственных автомобилях, помогают устроиться на новом месте. Также развозят гуманитарную помощь и хлеб в те районы, где у жителей нет возможности купить продукты. Все они до войны имели свой бизнес, реализовывали проекты, работали, учились.

Видео дня

Но 24 февраля их жизнь изменилась – теперь они спасают обычных украинцев.

Один из основателей фонда Виталий Бандура рассказал OBOZREVATEL о том, как они, рискуя жизнью, спасают людей, и о том, чем займется фонд в ближайшем будущем.

– Виталий, сколько людей сейчас работает в вашем фонде, кто они?

– Полторы недели назад я смотрел актуальную статистику: у нас работало 202 человека. Сейчас, думаю, больше. Это абсолютно разные люди. Сначала это были друзья, потом друзья друзей и т.д. Среди них есть маркетологи, актеры, предприниматели, рестораторы, программисты, СММщики. Очень широкий спектр. В какой-то момент мы поняли, что у нас очень много предпринимателей, и это наша сильная сторона. Потому что это те люди, которые знают, что такое проекты, как их реализовывать. Знают, что такое ответственность. Мы проанализировали и пришли к выводу, что именно это позволило нам так сильно вырасти и много сделать за такой короткий промежуток времени.

Такой волонтер приходит в фонд и закрывает собой отдельный процесс. К примеру, ему говорят: вот сейчас надо срочно эвакуировать человека, но он не ходит, поэтому ему нужна отдельная машина, носилки. Волонтер говорит: "Хорошо". На первых неделях войны у нас никаких носилок не было. Было покрывало, отдельная машина, где складывали сидения. Четыре волонтера выносят бабушку на покрывале, укладывают в машину и везут, куда нужно.

За 100 дней волонтеры фонда эвакуировали 400 человек с инклюзией

После этого этот волонтер начинает улучшать процесс – добывать носилки, организовывать транспорт и т.д. Сейчас это полноценный департамент, у которого уже есть носилки, машины, в которые удобно заносить эти носилки и удобно перевозить. Процесс улучшился, потому что предприниматель взялся за него и все организовал. За 100 дней эвакуировали 400 человек с инклюзией.

Это наша сильная сторона – у нас работают люди, которые принимают быстрые решения.

– Эти люди продолжают работать, заниматься своим делом во время войны?

– В основном нет. Их проекты на паузе. Например, такая история у меня и у моих двух партнеров, с которыми мы стартовали. И такая же история у ребят-волонтеров. Их личные проекты остановились, или там, где они работали, нет сейчас работы. Лишь у некоторых осталась работа, поэтому они для нас выделяют свободное время.

Волонтер Тим до войны был 2D-художником.

– Они все находятся в Украине, не выехали?

– Для нас важно, чтобы наши ребята, которые работают с нами удаленно, были в безопасности. Это психологический фактор. Человеку, который находится в небезопасной среде, очень сложно воспринимать информацию, организовывать процесс. Потому что у него в такой обстановке скорее срабатывает функция выживания.

А такие вещи как организовать работу, настроить процесс не входят в функцию выживания. Это сложно делать, когда ты находишься под обстрелами. Поэтому мы стараемся, чтобы наши процессные люди находились в безопасности, а в какой они стране – неважно. В основном все сейчас в Украине. Есть несколько человек, кто работает удаленно в Вильнюсе, в Германии.

– Откуда и как к вам приходит информация, что нужно кого-то эвакуировать? Звонят родственники, сами люди обращаются?

– У нас в колл-центре работает 60 человек. Плюс есть Instagram, Facebook, куда люди тоже активно пишут. Сейчас мы эвакуируем в основном Донбасс, получается по 130-400 человек в день. Чаще всего поступает информация от людей оттуда. Бывает сообщает сельский голова, с которым удалось наладить контакт. Наш номер телефона очень быстро передается между людьми, которым требуется помощь.

Волонтерка Катя каждый день печет хлеб для харьковчан.

– А родственники просят вывезти, к примеру, родителей или помочь им с едой?

– Да, такое тоже бывает часто. Бывает пишут: "а можете привезти моим родственникам гуманитарку, я заплачу?" Ребята из Харькова на такое реагируют остро. В смысле, ты уехал во Львов, а мы будем твоей маме возить гуманитарку? Если человек действительно не может выйти в магазин, то, конечно, завезем, но платить не надо. За время войны мы уже доставили продукты 48 тыс. человек. Все желающие могут перечислить деньги на счет фонда, который есть на сайте.

– А бывают такие случаи, когда просят "накормите моих престарелых родственников, но забирать я их не хочу"?

– Нет, такого не помню. Обычно сами пожилые люди просто не хотят уезжать. Сейчас идет эвакуация с Донбасса, где действительно беда. Или на деоккупированной территории, где ничего нет, потому что туда давно не завозилась гуманитарная помощь, магазины закрыты. Когда шли активные обстрелы в Харькове, просили людей выехать, но пожилые родственники отказывались.

Был даже целый челлендж у нашего колл-центра, над которым они работали, в том числе и с психологами. У нас есть такая практика, когда ребята раз в неделю проходят групповую терапию с психологом. Там они разбирают и такую проблему – как уговорить человека эвакуироваться. Вот он уже позвонил и согласился выехать, а потом говорит: да нет, я все-таки останусь, тут мой дом. И наши волонтеры начинают включаться, уговаривают, говорят, что у вас все-таки небезопасно, давайте мы вас эвакуируем.

Каждый день волонтеры развозят гуманитарную помощь

– Удается их уговорить?

– Да, удается. Я статистику не знаю, но точно удается, ребята активно в этом направлении работают. Их мотивация говорит о том, что удается.

– Что в основном людей удерживает там – дом, земля, привязанность?

– Я могу высказать только свои гипотезы. Люди могут говорить, что не хотят выезжать, мол, там мой дом, а на самом деле за этим всем кроется много всего. Моя гипотеза: для кого-то это страх "куда я поеду, меня никто не ждет". "А на что я буду жить, если у меня закончатся деньги, как я там буду питаться? Тут у меня хотя бы есть погреб и соседи".

У кого-то это страх, что их по дороге убьют. Особенно раньше такое было. Но в основном они рассуждают так: да мне все равно, я у себя дома, умру тут и никуда не буду ехать.

Проєкт створено за міжнародної підтримки

– А после того, как людей вывезли, существует какая-то цепочка их дальнейшего пребывания? Их же вывезли и не оставили на вокзале? Как вы их устраиваете? Ведь основной аргумент у людей, которые не хотят покидать опасные места, – а куда я поеду, кому я нужен?

– Да, цепочка выстроена. Для начала просим, чтобы они сами находили, куда им ехать. Ребята из колл-центра просят спросить у родственников, может, у вас кто-то есть, кто вас примет. Обычно люди с инклюзией едут к родным, которые их уже пристраивают. Но бывает всякое. Поэтому у нас формируется такой департамент, где волонтеры целенаправленно каждый день занимаются поиском жилья для таких людей. Они ищут жилье на короткий срок, на длительный срок, естественно бесплатно.

Волонтер Назар привез помощь человеку на окраину Харькова.

Поэтому с этим аргументом – да кому я нужен – мы работаем. Мы начали этим заниматься, потому что был такой запрос. Негде жить, хорошо, давайте искать, где вам жить, главное, чтобы вы уехали с этой территории.

– Вы ездите сейчас в горячие точки – Бахмут, Славянск, Северодонецк… Приходилось ли вашим ребятам попадать под обстрелы, возникали острые ситуации?

– Слава богу, ранен никто не был, но острых ситуаций много. В случае, если ехать нужно в очень горячую точку, которая частично оккупирована или есть риск, что там вот-вот что-то начнется, то советуемся с военными – можно ли туда ехать? Они отвечают: можно, но с вами поедет наш человек, он вас проведет. Были случаи, когда волонтеры привезли гуманитарную помощь, стоят и общаются с военными, а тут поступает сообщение, что сюда что-то летит. И все по машинам и в рассыпную. Такое часто бывает.

Но у нас четкие правила: даже если мы едем в горячие точки, все равно безопасность наших людей превыше всего. Если мы бездумно сунемся и нас убьют, то мы уже не сможем никому помочь. А ведь наша главная задача – помочь как можно большему количеству людей.

Помощь развозят в горячие точки

– А были ли такие случаи, когда волонтеры, водители попадали в такие острые ситуации, что потом отказывались ехать куда-то после таких переживаний?

– Таких случаев, что кого-то чуть не убили, у нас не было. Но, может быть, я чего-то не знаю. Волонтеры, водители могут отказываться от сотрудничества по разным причинам. У людей меняется ситуация, кто-то немного помог, а потом говорит: все, больше не могу. Думаю, у волонтеров в департаменте транспорта много всяких историй. И не только про водителей. И о людях из сельсоветов, которые отказываются принимать гуманитарку, потому что не хотят составлять списки и все это развозить. Хотя у них люди там без продуктов сидят, но они не хотят возиться.

– Как сейчас живут люди на тех территориях Донецкой и Луганской областей, которым вы возите гуманитарную помощь. Что у них за обстановка?

– Мне сложно понять их чувства, я не был на их месте. Но есть такой момент. Это было в Донецкой области как раз: на эвакуационный автобус записалось вечером человек 30. А утром осталось только три. Все передумали, потому что у них давно не было воды, а тут что-то отремонтировали – и воду дали. И они решили не ехать.

Мой партнер ездил в Северодонецк и потом рассказывал, как там люди живут, семьи с детьми. Они уже месяца полтора в подвале. Еду готовят на единственной плитке, которая работает на бензине. Они вышли из подвала, все чумазые. Он как раз выгрузил всю гуманитарку, автобус свободный. Он им говорит: садитесь, поехали. А они не хотят. Там у них ничего нет – ни связи, ни воды, ни еды. Но не уезжают. Как они сейчас там, мне страшно представить, мы уже не можем туда поехать.

Со временем у волонтеров появились машины и удобные носилки

– Каковы ваши планы на будущее? Вот закончится война, что дальше будет с вашим фондом?

– У нас планов очень много. Я уже говорил, что в фонде работает много предпринимателей. Вот я, Миша и Игорь – мы все трое основатели фонда, предприниматели.

У Миши рестораны в Харькове. У Игоря школа актерского мастерства, до войны делал проект с массажем, уже готовился запускать. Я запустил мобильное приложение и как раз был на этапе фандрейзинга.

Поэтому бизнесовая амбиция в команде есть. Сейчас мы на этапе, когда зарабатываем свою репутацию тем, что работаем прозрачно, делаем публичную отчетность. Эта репутация – фундамент, который позволит нам дальше развивать наш фонд. Даже если война закончится, наш фонд не закроется, мы сможем помогать еще лет 10-20 минимум.

Виталий Бандура до войны запустил мобильное приложение.

Отличие нашего фонда от других аналогичных в том, что мы работаем на энергии радости. Я общался с ребятами, которые работают с другими волонтерскими и благотворительными организациями, и они отмечали это. Говорили, что другие работают на энергии какого-то отчаяния, горя, а вы – на энергии радости.

И у нас появилась мысль, что все это нужно как-то реализовать. Фонд должен стать инкубатором для людей, которые пришли сюда волонтёрить. Например, кто-то вел страничку в Инстаграм, а сейчас курирует департамент транспорта. Это совсем другой опыт. Люди приходят сюда и получают опыт, который в дальнейшем позволит им запускать и реализовывать проекты.

На самом деле инкубатор у нас уже есть, сейчас его нужно структурировать и упаковать. А далее создадим акселератор социального предпринимательства. У нас все для этого есть – маркетинговая, управленческая часть, фандрейзинг, финансовые навыки – чтобы помогать проектам вырасти и выйти на рынок, зарабатывать и нести социальную миссию. Хотя для многих слово "социальный" означает неприбыльный. Но это не так.

– Вы уже для себя определили, какие это могут быть проекты?

– Мы пока определи, что это проекты с социальным аспектом. Например, у партнера есть ресторан, где работают люди с ментальной инвалидностью. Это когда в бизнес сразу закладывается социальная модель.

Или создается мобильное приложение, но часть прибыли будет идти на социальные проекты, для людей, которые сами себе не могут помочь.

Это как в какой-то момент все и бизнес, в частности, стали экологичными: меньше используют пластика, сортируют мусор. Я думаю, что любой бизнес еще должен быть социальным.

Мы не ждем окончания войны. По факту инкубатор у нас уже есть, и люди, которые работают в фонде, уже его прошли. Они видели, как проводятся групповые встречи, по какой методике мы работаем, как работает проектная группа "от идеи до результата", получили кучу навыков. Теперь наша цель – упаковать все это и после запустить акселератор. Наша цель – выпустить с его помощью первые проекты уже в ближайшие месяцы.

Поддержать наш фонд можно здесь. Мы всегда рады партнерствам с бизнесами, чтобы стать постоянным донором фонда – пишите на [email protected] Также приглашаем подписаться на Instagram, где рассказываем о команде и отчитываемся о деятельности.

Публикация подготовлена в рамках проекта "Мы из Украины!", инициированного Национальным союзом журналистов Украины.