Поставлена задача – убивать как можно больше украинцев: Фейгин назвал "триггеры" Путина

Страна-агрессор Россия впервые за время полномасштабной войны установила страшный "рекорд" – в июле она убила максимальное количество мирных жителей, начиная с 2022 года – 377 человек. Враг воспользовался отсутствием у Украины средств против баллистики и активно использует это преимущество, пытаясь затмить неудачи на фронте. Фактически у Кремля есть только два способа воздействия на Украину, которые, по его мнению, могут привести к капитуляции нашей страны: массированные ракетные удары по мирным целям и масштабная мобилизация. Что касается последнего, то это решение, по всей видимости, кремлевский диктатор Путин будет откладывать до последнего.

Этот военный преступник совершенно равнодушен к гибели не только украинцев, но и россиян. Единственный его "триггер" – это опасность собственной жизни. В этом смысле наиболее эффективным способом напугать диктатора было бы создание для него условий, в которых в последние моменты жизни пребывал иранский диктатор Хаменеи.

Такое мнение в эксклюзивном интервью OBOZ.UA высказал российский правозащитник Марк Фейгин.

– В ООН обнародовали статистику, согласно которой в июле 2026 года в Украине погибло больше всего гражданских за период с апреля 2022 года. Это произошло из-за активного применения Россией баллистических ракет и далекобойных беспилотников. Видите ли вы некую глобальную цель, которую преследует Кремль, нанося удары по гражданским объектам и людям? Или никакой особой цели нет, единственная цель – просто бить всем, чем попало по территории Украины?

– То, что цель – бить по территории Украины всем, что есть – это понятно, здесь ничего нового нет. Но интенсификация ударов связана с невозможностью сбивать ракеты, особенно баллистические, достаточным количеством противоракет, тех же систем Patriot. И вот здесь мы связь улавливаем. То есть, если бы у Украины такие средства были, пусть не в избытке, но в достаточном количестве, то мотива увеличивать число ракетных ударов до уровня 30 или даже 50 в день, что уже стало обычной практикой, не было бы.

Ранее, чтобы запускать такое количество ракет, их нужно было накопить, выбрать цели и так далее, но сейчас перспектива стопроцентного поражения целей, поскольку у Украины нет противоракет, мотивирует российскую сторону сильнее.

Безусловно, они хотят запугать население, это само собой, это понятно, но это было и раньше. Но сейчас они используют отсутствие средств обороны, ПВО у Украины, прежде всего, для того, чтобы максимально усиливать этот эффект, придавать ударам дополнительную амплитуду. Дескать, вас никто не защитит, куда хотим, туда и выстрелим, и ракета точно долетит.

Вот если бы те 300 ракет, которые Зеленский просил у Трампа, были переданы Украине, то, безусловно, Москва действовала бы гораздо осмотрительнее, ведь если ракеты могут сбить, то лучше их использовать как-то по-другому. Но результативность ударов возрастает из-за отсутствия средств ПВО, поэтому удары по гражданским объектам и закошмаривание продолжается.

При отсутствии видимых успехов на фронте, таких, которые можно было бы прямо продать, дескать, видите, мы же наступаем – они компенсируют это тем, что сильнее оказывают давление на гражданское население, убивают его. Это прямо поставленная задача – убивать как можно больше людей. Убивать для того, чтобы они взмолились: давайте хоть как-нибудь будем искать способ, как выйти из этого, тем более, что у нас нет противоракет. И даже не важно, что это не так, они на это, безусловно, психологически рассчитывают.

– Это давление на людей они используют с 2022 года. Неужели до сих пор не поняли, что это не работает?

– Вы рассуждаете рационально, а там люди комбинируют иррационализм с мордотопориком. Это называется стучи, стучи и дупло себе сделаешь. То есть они просто делают, потому что другие альтернативы отсутствуют, они войну продолжают. Путин исходит из того, что кто будет слабее, кто быстрее сдастся, у кого быстрее закончатся ресурсы, будет меньше терпения и больше травматичности от этих ударов, тот и проиграет.

Обратите внимание, какое безразличие у Путина в отношении гибели россиян. В Геленджике они сами сбивают дрон, он падает на пляж, гибнут люди, дети, есть кадры, на которых видно, как это происходило. А Путин в мячик играет где-то на сцене, встречается с какими-то подростками. Он равнодушен даже ко своим и, безусловно, нечувствителен к арифметике гражданских потерь в Украине.

У него этого нет, его другому не научили, он действует, исходя из собственной логики, внушенной за годы его пребывания при власти, учебы, работы в спецслужбах. Его научили, что это "сопутствующий ущерб", который влияет на позицию Киева.

Мы накануне осени и зимы понимаем, что удары по энергетической инфраструктуре продолжатся, чтобы заморозить украинцев, чтобы не было теплой воды, электричества и так далее, чтобы это делало жизнь невыносимой, условно, с конца ноября по январь и частично февраль.

Давайте зададимся вопросом: а что еще другое Путин может делать? Какие еще у него альтернативы, чтобы заставить Украину уступить, прежде всего, уступить территориально? Какие еще инструменты?

– При этом вариант отступить самому Путин конечно же, не рассматривает.

– Нет, вообще. Путин не рассматривает варианты мирного соглашения. Сейчас это вопрос комбинации внутреннего и внешнего воздействия. Он отступит, только если продолжение конфликта будет стоить больше, чем его остановка, но сейчас он такого не видит. Я не знаю, какие мысли он прокручивает в голове. Например, если у Украины появятся баллистические ракеты, которые российская сторона вообще не сможет сбить, это будет побудительным мотивом, чтобы заявить: ладно, бог с ним, давайте договоримся.

Внешне выглядит так, что нет. Создается впечатление, что, если на него ракета не упадет, он скажет: ну, ладно, кого-то там забил, ну и бог с ним. Что является триггерными педалями для Путина? Не ущерб другим, а ущерб ему лично. Если он будет чувствовать угрозу продолжения войны, которая чревата тем же, что и Хаменеи, который пошел покакать – и все, его нет в Тегеране. Прилетел Tomahawk и остались одни тапочки и очки. Если бы на Путина давило что-то подобное, он, наверное, руководствовался бы этой логикой.

Но пока что ему? Ему ничего. Я не думаю, что сейчас в Кремле хоть в каком-то виде рассматривается вариант прекращения огня.

Американцы, видимо, будут поддерживать воздушное перемирие, судя по всему, как это артикулируется, но зачем Кремлю воздушное перемирие? Он заинтересован в продолжении войны в полном объеме, тотальной войны, а не ограниченной. Поэтому, нет, пока признаков возможности достигнуть соглашения нет.

– А как насчет выборов, которые пройдут в России в сентябре? Могут ли произойти какие-то знаковые события до них и после?

– Вы имеете в виду мобилизацию?

– Не только. И мобилизацию, и активизацию на фронте, и интенсификацию ударов по Киеву, например.

– Здесь разные последствия или предпосылки. Почему? Что касается конкретно мобилизации, то проводить ее или ускорять в августе-сентябре нет смысла по многим причинам. Даже если бы Путин хотел, если бы он окончательно решился. Скорее всего, он привяжет ее к окончанию каких-то политических событий. Дело в том, что выборы не являются триггерным важным событием, которое что-то определяет. Выборы уже прошли, их можно не брать во внимание.

Но выборы – это отдельно взятое политическое мероприятие, которое может вызывать какие-то последствия. Какие? Население вдруг начинает задумываться хоть над чем-нибудь, хотя оно плохо задумывается – дескать, вот мы живем, а тут к урне можно сбегать, хотя все равно результаты заранее известны.

Мобилизацию проводить до выборов нет смысла. Не потому, что плохо проголосуют – все равно никто ни за что не голосует – а потому что торопить события Путин не любит. Он из тех людей, кто все откладывает на потом, на самый последний момент. Так он устроен психологически, и это есть много подтверждений. Он прибегает к вынужденным, непопулярным мерам только в самый последний момент, когда все уже исчерпано и по-другому нельзя.

Вспомните сентябрь 2022 года, частичную мобилизацию, когда было собрано 325 тысяч, из которых, я думаю, как минимум треть уже точно убита. Но он же это сделал во время окончания сентябрьского наступления, когда в Харьковской области было освобождено 11 тысяч квадратных километров. То есть он понял, что, если дырки не заткнуть, то будут проблемы еще хуже, угроза для фронта, Донецкая область и так далее.

А сейчас он ставит другую задачу. Не то чтобы не допустить прорыва фронта или деоккупации, а как добиться оккупации оставшихся 7 тысяч километров Донецкой области. Что надо сделать? При том, что он понимает, что мобилизация – это единственная возможность, опасений у него немало. А вдруг что-то не пойдет, а вдруг не получится, не случится? Какой будет реакция населения? Зачем вызывать все эти проблемы?

Так что все это перенесут, наверное, на конец сентября или на октябрь. И то, они будут смотреть, как складываются дела. У нас уже август подходит к середине, а в Константиновке продолжаются бои. Где Дружковка, где Краматорск и Славянск?

– Могут просто нарисовать, закрасить на карте красненьким.

– Пусть рисуют, ради бога, но реальность-то другая. Рисовать можешь, что хочешь. Я, кстати, не сторонник версии, что Путин не знает, что происходит на фронте. Все он знает. Ему все докладывают. А ты с реальностью как собираешься бороться? Оспаривать ее? Знаете, как паллиативный больной из паллиативного центра с четвертой стадией рака идет домой и говорит: я буду изображать, что у меня ничего не болит, и буду жить.

Конечно, период у Путина острый, но, тем не менее, я не вижу у него больших резервов. Из средств интенсификации у него только обстрелы Украины, Киева, средствами, которые не могут быть сбитыми – дроны такого эффекта как баллистика, не дают. И мобилизация.

Но безопаснее обстреливать, чем объявить мобилизацию. Если бы они были в обороне и не ставили задачу оккупации оставшейся части Донецкой области на Славянско-Краматорской линии, то можно так жить. Позиционное противостояние, война в другой фазе. А если ты гонишь их, требуешь от Генштаба к какому-то числу показать результат, то они говорят: дай средства, мы дадим результат.