Россия совершенствует средства террора: какие новые угрозы стоят перед Украиной и почему "хромает" противодействие

Российские оккупанты в течение лета значительно изменили тактику террора тыловых регионов Украины, а также расширили применение реактивных средств поражения, перехват которых значительно усложнился. В настоящее время решаются вопросы противодействия этим угрозам. Но можно ли было избежать нынешних потерь и разрушений, заранее подготовившись к предстоящим угрозам, имея актуальные именно на этот промежуток времени средства защиты? Давайте разберемся.

Подробнее об этом – в новом материале совместного проекта OBOZ.UA и группы "Информационное сопротивление".

Российские оккупанты значительно интенсифицировали удары по тыловой территории Украины, применяя реактивные модификации дронов-камикадзе Shahed-238 ("Герань-3/4") и Karrar ("Герань-5"), а также эрзац-ракет "Бандероль" и в перспективе – "Дань-Т".

На сегодняшний день ежемесячное применение реактивных "камикадзе" превысило 50% от общего количества дроновой компоненты. В частности, в августе РОВ использовали их около 2 800 (всего было 5 004).

Перехват реактивных дронов-камикадзе обычными средствами малой ПВО – дронами-перехватчиками, возможен, но крайне осложнен скоростными показателями цели, что вынуждает Украину разрабатывать дрон-перехватчик также на реактивной тяге. Этим сейчас и заняты производители малой ПВО. Но почему именно сейчас, а не год или полгода назад?

Дело в том, что первый реактивный дрон нанес удар по территории Украины в январе 2024 года. И за минувшие более чем два с половиной года не было разработано эффективного средства противодействия.

Почему все это время игнорировалась угроза масштабирования применения противником реактивных средств террора? Попустительство или отсутствие возможности быстро реализовать дешевое средство перехвата на реактивной тяге?

Постараемся ответить на этот вопрос на примере зенитных дронов- перехватчиков, хорошо себя зарекомендовавших против поршневых Shahed-136.

Противостояние зенитных дронов и Shahed-136

Применение РОВ дронов-камикадзе Shahed-136 по тыловой Украине началось в августе 2022 года. На тот момент рассматривались разные варианты повышения эффективности перехвата этих средств террора, но из-за небольшого начального количества угроз, им уделяли меньше внимания, чем ракетам.

В свою очередь, уже в 2022-2023 гг. появилась идея о применении дешевых дронов-перехватчиков против не только разведывательных БПЛА противника, но и против "камикадзе". Эта тема на государственном уровне имела поддержку. Но не достаточную.

Во второй половине 2024 года официально презентуется дрон-перехватчик STING от Wild Hornets, но первые контракты на STING и его аналоги были заключены только в мае 2025-го, семь месяцев спустя. Как вы понимаете, за это время враг не только масштабировал производство и налеты посредством Shahed-136, но и стал осуществлять удары реактивными Shahed-238.

Привожу пример. Осенью 2024 года РОВ осуществили: 1 327 налетов в сентябре, 1 917 – в октябре, 2 430 – в ноябре. В мае 2025 года российские оккупанты уже провели 3 512 налетов.

То есть, момент масштабирования противником применения Shahed-136 был упущен, и отреагировали мы на угрозу практически на границе будущих пиковых показателей налетов, а не на начальном этапе. Но даже не это главное.

Была ли возможность параллельно с разработкой дрона-перехватчика для массовых поршневых Shahed-136 сделать задел на изделие с реактивной тягой? Да, была, но не было запроса на это, поскольку не было планирования угроз на среднесрочную и долгосрочную перспективу. Решались задачи по факту, либо с опозданием.

И на фоне этого примера просматривается то, насколько мы отстаем в вопросах планирования и действий на опережение, даже зная о тех угрозах, с которыми Украина может столкнуться.

Планирование угроз

На сегодняшний день в Украине отсутствует планирование угроз в средне- и долгосрочной перспективе на уровне министерства, комитета и прочих структур, которые могли бы формировать структуру безопасности страны, с постановкой соответствующих задач предприятиям оборонно-промышленного комплекса на будущее, для последующей реализации проектов в железе и их испытаний, а в дальнейшем – ожидания момента необходимости масштабирования производства и массового применения.

По сути, реактивный дрон-перехватчик против реактивных "камикадзе" мог быть успешно разработан и подготовлен к производству в период с 2024 по 2025 гг., но о нем заговорили только сейчас как о проверенном средстве перехвата.

Между тем, эрзац-ракета "Бандероль", которая впервые была запущена по Украине в январе 2025 года и не является неким чудо-оружием, ставит ребром вопрос о необходимости создания и массового производства дешевых зенитных управляемых ракет малого радиуса действия. К слову, эти же средства крайне актуальны и против реактивных дронов.

В свою очередь, когда я обращал внимание на то, что Украине необходимо сосредотачивать усилия не только на широко распиаренных дронах-перехватчиках и штурме западных информационных барьеров темой про ЗРК Patriot, но и поднимать вопрос о системах ЗРК малого радиуса действия, то встречался с критикой – мол, ракета всегда будет дороже дрона.

Стоимость дрона-камикадзе "Герань-3" – минимум $80 тыс., "Герань-4" – около $200 тыс., а "Герань-5" оценивается в около $130-150 тыс. С учетом современной ценовой политики, ряд ракет западного производства в два раза дешевле реактивных дронов противника, а ракеты APKWS стоимостью около $30 тыс. и вовсе дешевле любого "Шахеда" в несколько раз.

Была ли возможность у Украины реализовать с 2022 года проект своей мобилизационной зенитной управляемой ракеты, которая была бы сегодня максимально актуальной? Дешевая. Массовая. Эффективная против тихоходных и любых дозвуковых целей.

Да.

Если бы было планирование угроз и отсутствовала узколобая критика ракетных средств перехвата в угоду личным предпочтениям либо сугубо коммерческому интересу определенного рода экспертной среды.

Это как в 2018-2019 годах критиковали идею приобретения Украиной у Бразилии турбовинтовых штурмовиков SuperTucano, которые особо безграмотные называли "кукурузниками эпохи Второй мировой войны". Вот только над Одессой в последние годы вражеские разведывательные дроны и дроны-камикадзе пришлось сбивать не с помошью этих "кукурузников" с бронированной кабиной и солидным обвесом вооружений (например, 4 пулемета 12,7-мм FN Herstal M3), а учебно-спортивным поршневиком "Як-52" – со стрелком, вооруженным гладкостволом, в кабине…

В ночь на 16 сентября над Одессой фиксировалась реактивная цель, выходившая на высоту 6 км и достигавшая 9 000 метров. Это новый вызов, который не является странным или удивительным. Ведь в мае 2025 года РОВ применили по Одессе дроны-мишени "Дань-М", адаптированные для ударных задач.

Особенностью было не только то, что их носителями были вертолеты, но и то, что они могли достигать высот в 9 км, минуя не только мобильные огневые группы, но и делая бессмысленными дроны-перехватчики и ЗРК малого радиуса действия.

Готовы ли мы к этим новым вызовам или хотя бы готовимся им противостоять, когда противник их масштабирует?

Выводы

Россия постоянно совершенствует свои средства террора и даже сейчас появляется информация о том, что в скором времени реактивные дроны-камикадзе значительно улучшат своих скоростные характеристики – до 750 км/ч. Интересно, а те дроны-перехватчики на реактивной тяге, которые сейчас рассматриваются как основной инструмент противодействия, готовы к таким скоростным вызовам?

Не менее интересным являются и возможные пути борьбы с "Бандеролями", которые вроде как и очевидны, но имеются ли они сейчас в наличии для применения? С учетом того, что "Бандероли" успешно блокировали Черное море для судоходства, а сейчас терроризируют восток и север страны – сомневаюсь.

Впереди вызов в виде реактивных средств террора на высотах до 9 км.

Является ли все это для нас неожиданными вызовами? Нет. Практически по каждой угрозе есть факт первого применения этих средств и достаточное время для разработки и планирования средств противодействия. Но, как я выше отметил, мы не делаем это заранее, а реагируем по факту либо отстаем по времени.

Причина? Отсутствие в стране любого базового понятия и соответствующего института по планированию угроз в среднесрочной и долгосрочной перспективе. Причем не просто существования такого института как номинальной единицы, а действительно обладающей полнотой возможностей формирования отдельной статьи, перспективного планирования номенклатуры средств, актуальных в будущем.