Ложные цели, имитации ракет и массированные волны БПЛА с баллистикой: Храпчинский объяснил, как ПВО справляется с атаками врага

Во время воздушных атак на Украину, в том числе и во время последнего масштабного обстрела в ночь на 15 июня, страна-агрессор Россия активно использует стратегическую и тактическую авиацию, а также наземные платформы для запуска ударных БПЛА. Враг также увеличивает количество дешевых средств воздушного нападения, а ежедневные запуски БПЛА фактически являются разведкой и "сканированием" воздушного пространства с целью выявления "слепых зон" и режимов работы средств радиолокации.

Враг также усовершенствовал тактику своих атак. Сначала он запускает ложные цели или "Бандероли", имитирующие управляемые ракеты. Далее – массированная волна ударных БПЛА вместе с "Цирконами" или баллистическими ракетами, и это существенно утрудняет отражение атак.

Тем не менее, эффективность работы украинской ПВО остается действительно высокой. Так, во время атаки 15 июня были уничтожены все крылатые ракеты. Чтобы повысить эту эффективность, необходимо развернуть масштабную сеть датчиков систем активной и пассивной радиолокации, акустической детекции и визуального сопровождения. Фактически, прямо сейчас в стране создается самая уникальная и динамичная система противовоздушной обороны со времен холодной войны.

Об этом в эксклюзивном интервью OBOZ.UA рассказал директор по развитию оборонного предприятия, офицер Воздушных сил в резерве Анатолий Храпчинский.

– Во время последней массированной атаки России на Украину, в частности, на столицу, враг активно применял авиацию. Какую именно авиацию он использует? Какие существуют способы ее нейтрализации на сегодняшний день?

– Начнем с того, что враг продолжает активно делать ставку на стратегическую авиацию. Свидетельством этого является именно ночь на 14 июня, когда противник поднял в воздух ракетоносцы Ту-95МС и Ту-160. Они остаются ключевым и крайне опасным инструментом воздушного нападения. Отдельно в этом ряду стоят дальнемагистральные бомбардировщики Ту-22М3 – носители дефицитных, но разрушительных ракет Х-22/32. Хотя во время этого конкретного удара они не задействовались, угрозу с их стороны мы должны учитывать постоянно.

Параллельно работает тактическая авиация – самолеты типа Су-34, Су-35 и единичные Су-57. Это источники регулярного террора управляемыми авиабомбами (УАБ) и управляемыми ракетами типа Х-59/Х-69.

Помимо самолетов, противник массово использует наземные платформы для запуска ударных БПЛА. Рядом с привычными "Шахедами" в небе все чаще появляются более дешевые "Герберы" и дроны-приманки "Пародия", которые перегружают нашу ПВО, в частности, ее временной и энергетический бюджет. Также задействуются разведывательно-ударные беспилотники класса "Орион", способные нести специализированные авиационные ракеты Х-БПЛА "Бандероль". Таким образом, инструментарий для воздушного террора у них по-прежнему широкий.

Как уменьшить этот прессинг? Путь один – системные дальнобойные удары. Причем не только по аэродромам и складам с готовым вооружением, но и непосредственно по производственным мощностям. Большинство ракет семейства "Х" – Х-101, Х-555, Х-59, Х-69 – производится структурами корпорации "Тактическое ракетное вооружение" (главное предприятие в подмосковном Королеве), а также МКБ "Радуга" в Дубне. А вот гиперзвуковые "Цирконы" – это сфера деятельности НПО "Машиностроение" в Реутове. Именно эти объекты являются первоочередными целями для существенного снижения наступательного потенциала противника.

– Вместе с тем мы видим, что и наш ВПК развивается, в частности, в контексте противодействия таким средствам врага. Западное сообщество также не остается в стороне и продолжает оказывать нам помощь. Какие новые средства могут появиться в Украине в ближайшее время, которые помогут уменьшить способность врага наносить нам массированные удары?

– Удары по российскому энергетическому сектору и нефтяной отрасли – это прямые удары по главному финансовому фундаменту агрессора. Конечно, Кремль пытается балансировать бюджеты за счет других ресурсов – экспорта полезных ископаемых, золота и т. д., – но именно "нефтерубли" обеспечивают быструю ликвидность, которая напрямую финансирует войну.

Параллельно Москва выстроила устойчивую архитектуру обхода санкций, опираясь на сотрудничество с Ираном, Северной Кореей, Китаем и Беларусью. Роль Минска здесь особая: он выступает критически важным хабом для поставок электроники. Речь идет как о восстановлении компонентов советского образца, так и о поставках элементной базы начала 2000-х годов, которую россияне до сих пор массово интегрируют в свои системы вооружения.

Именно поэтому наряду с чисто военными объектами необходимо наращивать системное уничтожение нефтяной инфраструктуры РФ. Наша задача – максимально ограничить финансовые возможности противника по закупке дефицитных импортных комплектующих.

При этом, следует просчитывать и более глубокие риски: враг уже готов снижать цены на собственное сырье до критического минимума и отдавать энергоресурсы за бесценок в обмен на прямые поставки микроэлектроники и технологий. Вся стратегия Кремля сегодня подчинена исключительно логике "тотального ВПК". Они готовы идти на любые экономические потери и геополитические уступки, чтобы сохранить способность вести длительную войну на истощение. Обескровливание этой системы с помощью дальних ударов – стратегическая необходимость.

– Какую роль в отражении вражеских атак сегодня играют истребители F-16? Какую роль они могли сыграть в последней атаке в ночь на 15 июня?

– Защита воздушного пространства и противодействие крылатым ракетам. Отметим, что на этот раз были перехвачены все крылатые ракеты, примененные противником. Это свидетельствует об эффективном применении средств защиты воздушного пространства. Помимо наземных систем противовоздушной обороны используется и непосредственно авиация. Но в то же время нельзя забывать, что враг увеличивает количество дешевых средств воздушного нападения, которые требуют новых подходов к противодействию.

– Получается, нецелесообразно использовать F-16, чтобы гоняться за каждым "Шахедом", верно?

– Бесспорно, подъем истребительной авиации для перехвата беспилотников – это колоссальные финансовые и ресурсные затраты, которые априори несопоставимы со стоимостью самого "Шахеда", даже если для сбивания используются обычные бортовые пушки или относительно дешевые неуправляемые ракеты с лазерным наведением. Однако, главная цель врага здесь гораздо глубже и опаснее: это не просто попытка истощить наш боекомплект путем эффекторного насыщения, а прямая атака на временной и энергетический бюджет современных радиолокационных станций.

Тактика противника четко просчитана. Сначала в воздушное пространство запускаются скоростные ложные цели или специализированные дроны типа тех же "Бандеролей", которые по своим характеристикам имитируют управляемые ракеты, а уже затем следует массированная волна ударных БПЛА в сочетании с гиперзвуковыми "Цирконами" или баллистикой. При такой комбинации, архитектура отражения удара усложняется в разы, ведь одновременно координировать работу авиации и мобильных огневых групп по дронам и параллельно отрабатывать тяжелые скоростные ракеты наземными комплексами – сверхсложная задача для любой системы ПВО.

Ежедневные налеты большого количества беспилотников являются прежде всего инструментом разведки: враг сканирует наше воздушное пространство, выявляет "слепые зоны" и анализирует режимы работы средств радиолокации. Динамика изменения маршрутов на картах пролетов четко указывает на то, что оккупанты ищут узкие места – сектора, где из-за плотности налета превышен лимит целей, которые конкретная РЛС может сопровождать и обрабатывать одновременно.

Именно поэтому я постоянно подчеркиваю острую необходимость развертывания масштабной распределенной сети датчиков, которая объединит системы активной и пассивной радиолокации. Нам необходимо системно развивать направления пассивной радиолокации, акустической детекции и визуального сопровождения. Главное преимущество таких комплексов заключается в том, что они абсолютно "невидимы" для радиотехнической разведки противника, но при этом позволяют защищенно вычислять ключевую триаду координат цели  – ее скорость, высоту и направление движения, что существенно затрудняет планирование атак для противника.

Украина уже активно и довольно эффективно развертывает подобные решения, и они демонстрируют высокие результаты в противодействии БПЛА и крылатым ракетам. В то же время, баллистика остается серьезным вызовом, и проблема здесь заключается не только в дефиците противоракетных комплексов, но и в нехватке средств обнаружения в системе радиолокации, способных мгновенно захватывать и стабильно сопровождать сверхскоростные цели, преодолевающие огромные расстояния за считанные секунды.

– Как вы оцениваете результаты уничтожения целей противника именно во время последней массированной атаки? Видите ли вы перспективы повышения эффективности уничтожения целей?

– Наша эффективность в любом случае будет расти. Стоит объективно признать: ни одна современная система противовоздушной обороны – будь то в Европе или в Соединенных Штатах – на данный момент не способна самостоятельно справиться с такой плотностью и количеством одновременных воздушных целей, которые мы перехватываем ежедневно. Для нас каждый массированный удар врага становится жестким, но безальтернативным опытом, который позволяет трезво оценивать текущие возможности и четко понимать, где именно архитектура защиты требует масштабирования и дополнительных инструментов.

Мы часто анализируем ракетные комплексы или перспективные дроны-перехватчики, однако склонны забывать о базовом техническом ограничении: сердцем любого средства является вычислительная машина. Бортовой компьютер имеет четкий лимит операций в секунду. Именно этот технологический порог и пытается пробить противник, искусственно перегружая конкретные сектора чрезмерной массой воздушного нападения. В противодействии этому нам активно помогают современные программы ситуационной осведомленности, которые в реальном времени позволяют просчитывать маршруты, прогнозировать траектории и оптимизировать работу огневых средств. Фактически сегодня в Украине строится самая уникальная и динамичная система противовоздушной обороны со времен холодной войны.

История здесь абсолютно циклична, и стоит вспомнить классический прецедент Второй мировой войны – немецкую линию Каммхубера. В свое время, она была вершиной оборонной мысли и позволяла Третьему Рейху эффективно сдерживать налеты британской авиации. Однако Королевские ВВС быстро изучили ее архитектуру. Поняв, что радиолокационные узлы системы имеют жесткие ограничения и способны одновременно сопровождать и наводить истребитель только на одну цель в конкретном секторе, британцы прибегли к тактике так называемого "потока бомбардировщиков". Они просто насытили эти зоны критической массой самолетов на разных высотах и дистанциях, что парализовало вычислительные возможности немецкой обороны, привело к эффекту насыщения и позволило осуществить прорыв.

Конечно, в то время противодействие обеспечивалось исключительно авиационной составляющей – и истребители перехватывали бомбардировщики в ручном режиме, без современных зенитных ракет или автономных беспилотных решений. Однако этот базовый концепт "живого" контроля неба авиацией остается фундаментом для многих оборонных доктрин и сегодня.

Яркий пример – миссия воздушной полиции НАТО, которая до сих пор опирается именно на этот принцип. В случае фиксации крылатой ракеты или другого беспилотного средства истребители поднимаются для их перехвата и физического уничтожения в воздухе. Когда же речь идет о регулярных провокациях со стороны российских пилотируемых самолетов на границах Альянса, их просто вытесняют из суверенного пространства, физически создавая условия, при которых самолет-нарушитель вынужден изменить курс и покинуть зону.